Александр Бухтояров: «Русский мир — это прежде всего, люди, а не границы»

Александр Бухтояров: «Русский мир — это прежде всего, люди, а не границы»

В последнее время термин «Русский мир» звучит всё чаще, однако его восприятие на Западе и в России кардинально различается. Если там это понятие нередко связывают с имперскими амбициями и агрессивной экспансией, то какой смысл вкладываем в него мы сами? И главный вопрос: является ли «Русский мир» исключительно этнической категорией, или же его частью может стать человек любой национальности?
Свое видение представили эксперты еще на Всероссийской конференции «Россия: единство и многообразие».

Сегодня представители всех народов России, плечом к плечу, отстаивают интересы страны в зоне специальной военной операции. Это единство — лучший ответ на попытки дестабилизировать наше общество. Неслучайно наши противники делают ставку именно на национальный вопрос, пытаясь нанести удар по самому главному — по Русскому миру, который является фундаментом нашей государственности.

 В 2015 году Сергей Лавров провозгласил поддержку “Русского мира” ключевым вектором российской внешней политики. Это положение стало не просто декларацией, а официальной частью государственной доктрины. По сути, “Русский мир” — это не только защита наших соотечественников, но и сохранение тех идеалов, которые исторически определили самобытность России.

 Владимир Путин не раз отмечал, что Русский мир — это огромное, многоликое пространство. Задача государства — сделать его притягательным не только для россиян, но и для людей по всему миру

Русский мир — это не монолит, а необъятное, многогранное культурное пространство. Его создавали люди разных корней, объединенные общей судьбой. Величие Русского мира — в его способности объединять таланты и судьбы со всего света.
Мы надеялись на здравый смысл и экономику, но реальность оказалась суровее: противник идет ва-банк, стремясь к нашему полному поражению. Принять это тяжело, но необходимо. Только осознав масштаб угрозы, мы сможем по-настоящему сплотиться.

Принцип «русскости» как духовного и культурного выбора, а не просто биологического факта, стал фундаментом, на котором возводилась империя. Россия никогда не была «плавильным котлом» в западном понимании, где различия стираются до безликости. Напротив, она была огромным пространством, которое вбирало в себя таланты и энергию разных народов, предлагая им общую судьбу и общую веру.

В этом ряду — полководец Багратион, грузин по крови, ставший символом русского воинского духа, или Барклай-де-Толли, чьи шотландские корни не помешали ему стать одним из творцов победы над Наполеоном. Для них Россия не была «чужой» — она стала единственным домом, делом всей жизни и местом, где их имена обрели бессмертие. 

Русская идентичность в имперском понимании всегда была устремлена в будущее. Она не спрашивала «кто ты по рождению», она спрашивала «чему ты служишь». Принимая православие, человек обретал русский культурный код, становился носителем языка, ценностей и имперского масштаба мышления. Именно эта открытость позволяла России аккумулировать лучшие силы Европы и Азии, превращая их в мощный сплав, создавший уникальную русскую цивилизацию.

Быть русским в царской России означало принадлежать к великому историческому проекту. Это была не национальность в узком смысле, а «гражданство духа»: верность престолу и Отечеству стирала границы между этническими корнями, оставляя лишь общую принадлежность к народу, способному переплавить любые различия в единую, нерушимую мощь.

Понятно, что сегодня нам надлежит иначе, глубже взглянуть на самое понятие Русского мира. Есть ёмкая, почти пророческая формула: православие и ислам — плечом к плечу, в едином строю за глобальный мир. Командир подразделения «Ахмат», находясь на передовой, поднимал боевой дух бойцов словами, от которых крепнет воля и светлеет разум: «Мы вместе с Аллахом и Иисусом воюем против антихриста, сатаны». С ним мы сошлись в смертной схватке. Отстаиваем через Русский мир — не границы, не земли, а всю цивилизацию, сам свет бытия. Нам нужно понять: либо мы, либо нас. Третьего не дано.

 Нельзя оставаться равнодушным. Не получится отсидеться. Земля   круглая. У нас хоть и большая страна, но она очень чувствительна и ранима. Каждый из нас — часть этой хрупкой системы.

Русский мир — это прежде всего, люди, а не границы, не карта, не очерченные линии на ней. Он живёт в сердцах, в памяти, в языке, в поступках — и потому не может определяться через отрицание, через возведение стен между собой и остальным человечеством. Мы не хотим быть островом, отгороженным от штормов и ветров истории; напротив, мы стремимся быть деятельной частью мировой ткани — переплетать её, дышать её воздухом, впитывать её уроки и отдавать ей своё. Пусть этот общий дом становится для нас источником силы, а не угрозы.

Подлинная миссия Русского мира — не в том, чтобы расширять свои пределы вовне, а в том, чтобы непрестанно углублять и совершенствовать себя изнутри: свой ум, свою совесть, свою способность к созиданию и состраданию.

Русский мир — это не территория и не паспорт. Это пространство смыслов, где православный и мусульманин, иудей и атеист могут одинаково ощущать себя русскими. Самоидентичность здесь складывается из языка, истории, литературы, общих привычек и особого, почти неуловимого отношения к жизни. Русский мир — это скорее способ думать и чувствовать, чем набор формальных признаков; это внутренний компас, а не внешняя отметка.

Культурный код этого мира — глубокое уважение к слову, врождённая склонность к рефлексии, терпимость к чужим традициям при непоколебимой верности собственным. Это умение жить в огромном пространстве, где духовные границы не совпадают с административными. Потомок еврея, татарина, немца или кавказца может считать себя русским, если разделяет общие ценности — и в этом нет противоречия, а есть живая, дышащая ткань общей судьбы.

Религия в русском мире также не является определяющей. Она может быть глубоко личным измерением, но не критерием принадлежности. Православие исторически вылепило многие культурные нормы, однако сегодня этот мир вмещает и тех, кто исповедует разные религии или не исповедует ничего. Важнее другое – общая историческая память и чувство сопричастности к судьбе страны.

Русский мир — это, конечно, язык, на котором человек мыслит и говорит. Язык — не просто средство общения, а живой сосуд, в котором заключён особый взгляд на мир, строй ценностей и тончайшие оттенки чувств, недоступные иному способу выражения. Когда человек звучит по-русски, он невольно вплетается в эту культурную ткань, даже если его вера, кровь или место рождения далеки от её истоков. А потому русский мир — это не этнос, а притягательная культурная идентичность, открытая каждому, кто готов принять её в своё сердце.

В этом смысле Русский мир — не замкнутая общность, а живой организм, который постоянно обновляется за счёт новых поколений и новых культурных влияний. Он не требует отказа от своей религии или традиций, а лишь предполагает внутреннюю готовность чувствовать себя частью большой, сложной и многогранной цивилизации. Это самоопределение, которое невозможно навязать, но можно принять — или разделить всем сердцем.

Национальный облик складывается под воздействием драматических поворотов истории, особенностей природного ландшафта, тонкостей языка, религиозных верований и всей палитры культурных кодов. Николай Гумилёв утверждал, что у каждого народа есть собственное самосознание и неповторимая модель поведения, которая воспринимается им как нечто естественное и незыблемое.

В чём же заключается русский национальный характер?

 Невольно вспоминаются тютчевские строки: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить: у ней особенная стать — в Россию можно только верить». Незыблемая приверженность собственным идеалам, сыновняя преданность «батюшке-царю» и глубокая, почти сакральная вера — эти черты, как единодушно утверждают философы, испокон веков составляли потаённую суть русского народа. Их животворным истоком служило православие — наиболее архаичное из христианских исповеданий, сберегшее дух ранней церкви: готовность к страданию, самоосуждение, непритязательное отношение к земным благам и довольство малым. Из этого корня произрастают и самоотверженность, и милосердие, и несгибаемая стойкость перед лицом жизненных невзгод, а подчас — и чрезмерная самокритика, склонность преувеличивать собственные пороки.

Несомненно, религиозность подарила русскому народу особую чуткость: способность к мистическим прозрениям и глубокому пониманию чужой души. Русский человек слышит не слова, а их подлинный смысл. Как заметил Шуберт, мы воспринимаем мир через «мы», а не через «я». Отсюда и эта удивительная способность сходиться с людьми: за час разговора в поезде между станциями —  у собеседников уже возникает взаимное доверие, на которое у других уходят годы.

А еще наша сила — в свободе духа и умении быстро прощать. Федор Достоевский был прав: «Русские долго и серьёзно ненавидеть не умеют».

Но у этой медали есть и обратная сторона. Жажда идеала часто перерастает в «обломовщину» — небрежность, лень и надежду на «авось». Мы часто ждем, что мир сам постелет нам соломку, не требуя усилий.

Владимир Ленин однажды признался Максиму Горькому: «Мы, русские, по преимуществу талантливы, но ленивы умом». Наша неорганизованность — это плата за талант, который не терпит рамок. А природная доверчивость нередко делает нас уязвимыми: мы легко попадаем под чужое влияние и перенимаем чужие пороки.
Александр Солженицын выявлял и другие недостатки русского характера — те, что неотступно следуют за его добродетелями. Это терпение, переходящее в безропотность; слабое чувство закона, которое подменяется тоской по справедливости — по народной мудрости: «хоть бы все законы пропали, лишь бы люди правдой жили». И как неизбежный итог — отчуждение народа от политики и общественных дел, а также неприязнь к самой власти: «русский человек сторонился власти и презирал её как источник неизбежной нечистоты, соблазнов и грехов». Потому-то и тянется он к сильному правителю, будто к грозовой туче, что однажды прольётся над выжженной солнцем степью.

А вот как объяснить ту особую храбрость, что стала синонимом русского характера? Это не просто стойкость, а самопожертвование, ставшее национальным кодом. Столетиями в летописях и мемуарах запечатлевались люди, для которых честь была выше жизни. И неважно, где это происходило: на полях сражений, решавших судьбу страны, или в суровых краях, где выживали лишь сильнейшие. Иностранцы ломали голову, пытаясь разгадать этот феномен, называя его то фатализмом, то духовной силой. Но для русского человека это не было философией. Это была повседневность: стоять до конца, когда судьба бросает вызов
Мировые лидеры и полководцы, сталкивавшиеся с русскими на полях сражений, не могли не признать эту исключительную черту. Еще Фридрих Великий, прусский король, чья армия считалась одной из лучших в Европе, с горечью констатировал: «Русских мало убить, их надо еще и повалить». Это признание стало лейтмотивом для многих поколений завоевателей, которые на собственном опыте убеждались в непоколебимости русского духа.

Позже, сам Наполеон Бонапарт, столкнувшись с непреклонностью русских солдат, вынужден был признать: «Русские — это народ, который невозможно победить». Он видел в них силу, не поддающуюся логике западного военного искусства, силу, черпающую энергию из самой земли.

Уже в XX веке, в ходе тяжелейших испытаний Второй мировой войны, даже противник был вынужден отдать должное этой несгибаемости. Об этом много документальных свидетельств. А Уинстон Черчилль, оценивая вклад советского народа в победу над нацизмом, подчеркивал: «Именно русская армия выпустила кишки из германской военной машины», отдавая дань уважения той яростной храбрости, которая переломила ход мировой истории.

Способность сохранять хладнокровие перед лицом смерти вызывала у противников не только страх, но и искреннее уважение. История России — это путь великих побед, оплаченных кровью и стойкостью её героев.

У русских душа нараспашку

Наша страна — это не просто географическая точка на карте, а особое пространство, где сама природа человека обретает иные черты. В сердце нашей цивилизации лежит уникальный код — «душа нараспашку». Это не красивая метафора, а глубинный, почти генетический отпечаток, определяющий суть русского характера. Именно эта врожденная открытость, способность вместить в себя бесконечность и принять ближнего как самого себя, стала тем фундаментом, на котором выросла великая империя

 Россия никогда не была «плавильным котлом» в западном понимании, где индивидуальность насильственно переплавляется в безликую массу. Напротив, русская «душа нараспашку» позволяла вбирать в себя таланты и энергию других народов, не подавляя их, а предлагая им приобщиться к великому русскому духу. Эта особенность нации — принимать чужака, если он готов разделить с нами нашу судьбу и веру, — превращала Россию в магнит для лучших людей своего времени.

 Вспомним Багратиона — грузина по крови, чья душа в русском пространстве обрела ту самую широту, став символом нашего воинского духа. Или Барклая-де-Толли, чьи шотландские корни растворились в русской стихии, позволив ему стать творцом победы над Наполеоном. Для них Россия не была «чужой», потому что только здесь они столкнулись с этой уникальной русской открытостью, которая делает любого «своим», если он готов служить общему делу.

Имперская идентичность была устремлена в будущее именно благодаря этой национальной черте. Россия не спрашивала «кто ты по рождению», она предлагала человеку войти в пространство «души нараспашку», где критерием была не кровь, а масштаб личности и готовность служить Отечеству. Принятие православия и русского культурного кода становилось естественным шагом для тех, кто хотел прикоснуться к этой великой силе.
Быть русским — это не вопрос национальности в узком, биологическом смысле. Это принадлежность к особому типу людей, чья душа способна на вселенский охват. Это «гражданство духа», где верность престолу и Отечеству, помноженная на врожденную русскую широту, стирала этнические границы. Именно эта генетическая особенность — «душа нараспашку» — позволила России аккумулировать лучшие силы Европы и Азии, превращая их в единую, нерушимую мощь, способную созидать уникальную русскую цивилизацию».

Духовный фундамент

Патриарх Кирилл уверен: “Русский мир” — это не изобретение XXI века. По мнению предстоятеля, эта идея уходит корнями в глубокие размышления великих русских писателей и философов, которые на протяжении всей истории искали ответ на вопрос об уникальном пути и самобытности нашей страны
Перед нами — плеяда титанов отечественной мысли: Николай Данилевский, Николай Бердяев, Владимир Соловьев, отец Сергий Булгаков, отец Павел Флоренский, Семен Франк, Иван Ильин. И, конечно, Федор Михайлович Достоевский, подаривший нам само понятие «русская идея». Этот список можно продолжать долго, ведь каждый из них черпал вдохновение в многогранном образе Русского мира
По мнению Патриарха, тем, кто искренне любит свою страну, народ и культуру, не нужна искусственная идеология. Не нужно ничего изобретать: всё необходимое у нас уже есть. Это богатейшее духовное наследие православия и уникальный опыт мирного сосуществования разных народов и религий.

Разрушение духовного фундамента народа неизбежно ведет к катастрофе. И начинается она там, где решается судьба человека — в его сердце. Именно там, по точному замечанию Достоевского, разворачивается вечная битва между Богом и дьяволом, в которой определяется будущее каждого из нас

Глава РПЦ заявил, что нынешняя борьба России — это защита свободы всего мира. По его словам, западные элиты сделали русофобию и неонацизм своей официальной идеологией, направленной против всех народов России.

«Русский мир» в этом понимании — это историческая общность, объединяющая поколения от Древней Руси до наших дней. Это современная Россия, отстаивающая свой суверенитет. Понятие охватывает всех, кто ощущает духовную связь с нашей страной, независимо от их национальности или вероисповедания, и считает себя носителем русской культуры и языка.
Итогом этого процесса станет неизбежная победа России. Она предопределена тем, что страна защищает не абстрактные интересы, а саму жизнь, свои исторические корни и право будущих поколений на мир, основанный на достоинстве, суверенитете и справедливости. Осознание народом своей цивилизационной миссии делает его непобедимым. Достижение целей СВО — лишь вопрос времени, необходимого для окончательного утверждения России как гаранта стабильности и защитника традиционных основ человеческой цивилизации.  

Александр Суворов говорил о народном духе и уверенности: «От храброго русского гренадера никакое войско в свете устоять не может».

Наблюдая за происходящими мировыми событиями в экономике, политике и социальной сфере, я наполняюсь гордостью от того, что родился в Советском Союзе и живу в России, где традиционные ценности остаются опорой для миллионов людей. В то время как многие страны размывают понятия семьи, долга и уважения к старшим, мы сохраняем то, что делает общество устойчивым: честный труд, взаимопомощь и веру в справедливость.

Наша история — это не только достижения в науке и космосе, но и умение объединяться перед лицом испытаний. Сегодня Россия вновь показывает миру, что суверенитет и самостоятельность важнее сиюминутных выгод, а экономика, опирающаяся на реальный сектор и собственные ресурсы, способна противостоять любым санкциям и давлению.

В социальной сфере мы видим заботу о семьях, поддержку материнства и детства, развитие образования и культуры. Эти приоритеты возвращают нас к истокам, где человек — не винтик в системе, а личность с правом на достойную жизнь и уважение к своим корням.

Мир меняется, порой пугающе, но Россия остаётся тем местом, где прошлое и будущее соединяются в прочной нити преемственности. Я горжусь тем, что могу быть частью этого пути, где традиции — не архаизм, а фундамент для новых побед.

Александр Бухтояров, заведующий отделением социальных медиа Президентской академии в Санкт-Петербурге

Доклад к VIII международному Невскому форуму в Мариинском дворце,21 июня 2024г.